Menu

Ольга Прокофьева: «Гусинский несколько раз звал меня замуж»

Журнал "Караван историй", сентябрь 2005 г.

После выхода на экраны сериала «Моя прекрасная няня» меня стали узнавать на улице, просить автографы. Это, конечно, приятно. Но, знаете, я не могу сказать, что теперь ощущаю себя как-то иначе или в другом качестве.


- Роль Жанны Аркадьевны принесла вам огромную популярность…

- Ну да, меня узнают. Но раньше не узнавали, и, поверьте, я чувствовала себя ничуть не хуже. Я не снималась активно на телевидении, а как известно, именно телевидение приносит широкую популярность, но при этом всегда была востребована в Театре Маяковского, где начала работать сразу после окончания ГИТИСа. У меня много интересных роле, я играю и классику, и современные пьесы, и не кривя душой могу сказать: как театральная актриса я состоялась. Известный театральный критик кандидат искусствоведения Борис Поюровский собрал книгу о лучших артистах Театра Маяковского, включив в свой сборник и меня. А это дорого стоит.

- Благодаря «Моей прекрасной няне! Аудитория ваших поклонников все же существенно расширилась – теперь вы кумир многих детей!

- Не так давно я прочитала на Интернет-форуме «Моей прекрасной няни» слова одной девочки: она хотела стать артисткой, но теперь оставила эту мечту, потому что, посмотрев наш сериал, поняла: играть так, как Ольга Прокофьева, никогда не сможет… Я вдруг узнала в этой девочке себя! Много лет назад я пришла заниматься в театральную студию в Одинцове, которой руководила замечательный педагог и режиссер Наталья Валерьевна Примак. В студии занималась очень талантливая девочка Света, она великолепно пела, очень уверенно держалась на сцене, и я, каждый раз глядя на нее, думала: мне так никогда не суметь!

- Но театральную студию вы тем не менее не оставили…

- Нет. Но, честно говоря, тогда у меня не было убежденности, что я стану актрисой, и ни кем больше. В классе пятом-шестом я вообще была уверена, что после школы пойду служить в армию: буду маршировать, преодолевать препятствия, ходить в красивой форме! Армейская служба казалась мне очень привлекательной. В конце концов я решила: два года прослужу в армии, а потом – в артистки!..

- Откуда в вашем характере такая парадоксальность?

- Не знаю, может быть, от прапрадедов и прапрабабок. Помните, как в фильме Шварца «Обыкновенное чудо» король, которого играет Евгений Леонов, объясняет свои странные поступки: «Это во мне сейчас моя бабушка говорила…»? Так и у меня. Часто я совершаю поступки, которые даже спустя время мне самой остаются малопонятными. Вот, например, на меня что-то находит и я могу сама повесить гардины в доме. Или взять дрель и вкрутить шуруп в стену. Потом смотрю на результаты своего труда и думаю: кто это сделал? Не может быть, чтобы я. Тут не иначе дал о себе знать кто-то из предков.

- А кем были ваши предки?

- По отцовской линии все священнослужители, а мамин род – это крупные землевладельцы и конезаводчики. Мама говорила нам с сестрой: «Если у вас родится рыжий-рыжий ребенок, не волнуйтесь, значит, он пошел в прапрадедушку». У прадеда по маминой линии действительно была замечательная огненно-рыжая шевелюра. Он всю жизнь занимался разведением лошадей и прослыл очень свободолюбивым человеком: когда советская власть начала раскулачивание, он отказался сдавать свой табун. Предпочел погнать лошадей с обрыва в пропасть…

- Как встретились ваши родители?

- Папа приехал в командировку на Урал и познакомился там с мамой. Потом увез ее в Подмосковье, в Одинцово, где на свет появились мы с сестрой.
В Одинцове прошли мои детство и юность…
У нас был замечательный двор с катком и огромными красивыми клумбами. Во дворе все друг друга знали, весь мой класс – сорок человек – был собран только из одного восьмиподъездного дома, похожего на большой корабль. Вся жизнь проходила вместе с соседями. Помню, как мы в носках выскакивали на лестничную клетку, играли в жмурки, потом каждый выносил что-нибудь из еды, чаще всего черный хлеб с подсолнечным маслом и солью, и начинался пир.
Я целыми днями пропадала на улице с мальчишками и чувствовала себя полумальчишкой. Меня интересовали мальчишечьи игры (я и сейчас не отстаю от сына: он с пятиметровой вышки прыгает – я за ним, он с горы на «Аргамаке» - и тоже, и на велосипедах вместе катаемся, он, правда, уже на спортивном, а я пока на обыкновенном езжу). Я обожала лазить по деревьям, могла с удовольствием и в хоккей, и в футбол погонять, и подраться, конечно, тоже случалось. В результате в меня на лице несколько шрамов. Наиболее заметны три. И все получены в драке. 
Однажды я сцепилась с каким-то мальчишкой. Он со всей силы заехал мне по лицу доской с гвоздем и рассадил подбородок. Но я повела себя на удивление спокойно: в голове была только одна мысль – у меня через полчаса хор, и если я не найду способ остановить кровь, то пропущу урок (мы с сестрой обе закончили музыкальную школу – это была мамина мечта, чтобы ее дочери, простые одинцовские девчонки, играли на фортепиано). Я прибежала домой, бросилась в ванную и позвала Ларису. Сестра чуть в обморок не упала, увидев вместо моего подбородка кровавые клочки кожи. Я ее встряхнула: «Что с тобой? Тащи ножницы!» И, недолго раздумывая, принялась кромсать кожу на подбородке. За этим занятием меня и застал папа. Ужаснувшись, сгреб в охапку и отвез в больницу. На хор я так и не успела…

- Боевой характер помог при поступлении в театральный?

- Даже не знаю. Все-таки там оценивают другие достоинства… Я поступала во все театральные вузы Москвы: и в ГИТИС, в Школу-студию МХАТ, и в Щепку, и в Щуку. В нашей студии несколькими годами раньше меня занималась Верочка Новиков (ныне актриса Театра Вахтангова, жена Сергея Жигунова). Когда я пришла в студию, она только поступила в Щукинское театральное училище. Ее пример воодушевлял.
Помню, я явилась на экзамены в очень странном одеянии: бежевая плащевая юбка и белая майка с красным грибом. Не знаю, почему я так нарядилась. Наверное, считала: как ты выглядишь, совсем не важно, главное – что внутри…
На втором туре я провалилась практически везде. Однако надежда оставалась: мне все-таки удалось преодолеть первый тур!
На следующий год я решила подготовиться гораздо серьезнее. Тут мне помог случай.
У нас был замечательный друг семьи, сотрудник ГАИ. Он близко к сердцу принимал все наши проблемы и, конечно, очень переживал, когда я не поступила в театральный. И вот однажды этот майор остановил очередного нарушителя, который мчался по дороге с недопустимой скоростью. Им оказался студент пятого курса режиссерского факультета ГИТИСа Владимир Гусинский, который очень торопился в Москву из Тулы, где ставил свой дипломный спектакль по пьесе Мольера «Тартюф» (забегая вперед, скажу, что Володя на самом деле поставил удивительно талантливый и красивый спектакль, сцены из которого я помню до сих пор так отчетливо, будто побывала на премьере только вчера). Узнав об этом, наш знакомый предложил Володе взаимовыгодное соглашение: он не будет делать ему дырку в правах, но за это Гусинский берется подготовиться к поступлению в театральный вуз одну девушку, дочь его друзей. Володя согласился!
На следующий день я вместе с мамой приехала к Володе в Строгино, где он жил с женой и маленьким сыном. Я прочитала свою программу и, по-моему, произвела на Гусинского неплохое впечатление: он меня внимательно выслушал и сказал, что берется подготовить к экзаменам. Я смотрела на него как на бога и не верила своему счастью: он, молодой режиссер, выпускник курса Бориса Ивановича Равенских, великого педагога, согласился со мной заниматься!

- Из Владимира Александровича получился хороший педагог?

- Он был очень строг. Взявшись подготовить вступительную программу, заставил меня перерыть гору литературы. Володя бескомпромиссный человек, и если за что-то брался, то должен был сделать это на все сто. Он заставлял меня читать Марину Цветаеву на таком надрыве, что я порой не выдерживала и начинала рыдать в голос.
Благодаря Володиной подготовке я лихо прошла до третьего тура сразу в нескольких театральных вузах. Мне очень нравилась Щука, но Володя говорил, что лучше отнести документы (туры можно было проходить и без них) в ГИТИС.
В результате я пошла на подлог: в школе сказала, что при переезде потеряла аттестат, и попросила выдать мне дубликат. А потом спокойно подала документы и в Щуку, и в ГИТИС. Но в Щуке я не прошла через этюдовый тур (у меня еще с драматической студии при слове «этюд» начинали дрожать коленки). Дальше одна неудача следовала за другой: в Гиттисе, поступая на курс Ирины Ильиничны Судаковой, я тоже провалилась…
Помню, расстроилась так, что даже решила уехать из Москвы и поступать в Ярославское театральное училище. Но когда пришла в ГИТИС забирать документы, мне на встречу попалась сама Судакова. Она зычным голосом сказала: «Прокофьева! (У нее была великолепная память на имена и фамилии, она помнила всех, даже абитуриентов.) Гончаров в театре делает добор в актерскую группу! Бегите к нему! И читайте все ярче! Ярче!» После такого напутствия я всеми правдами и неправдами пробилась в Театр Маяковского на прослушивание к Мастеру. 
Зашла в аудиторию в числе прочих десяти соискателей, и Гончаров, окинув нас беглым взглядом, указал на меня. Я вышла и прочитала от начала до конца всю программу, которую мы подготовили с Володей. И Гончаров взял меня к себе! Это была победа!

- Дома по этому поводу, наверное, устроили праздник…

- Конечно! Отметить поступление мы решили на даче в Немчиновке, туда же позвали и Володю с женой Ольгой. Мама делала салаты, были и шашлыки. И вот тогда, на даче, я впервые поймала себя на мысли, что смотрю на Володю не как на педагога. Он мне понравился как мужчина. У меня возникло ощущение легкой влюбленности в очень одаренного, незаурядного человека. Кроме того, подкупала его надежность. Помню, бывая дома у Володи в Строгине, я каждый раз восхищалась тем, как он заботился о семье: именно Володя всегда волновался, чтобы в холодильнике были продукты (он даже в эпоху тотального дефицита умудрялся раздобывать свежее мясо – его жена Оля была отстранена от этих проблем). И у меня, честно говоря, такое отношение Володи к жене вызывало уважение. 

- Начав учиться, вы продолжали видеться с Владимиром Александровичем?

- Очень редко. У каждого из нас была своя насыщенная жизнь. Я с головой окунулась в учебу: уезжала из дома утром и возвращалась поздно вечером (я не пропускала ни одного занятия, кроме того, на мне лежала большая ответственность, поскольку меня выбрали старостой курса). Вечером электрички в Одинцово ходили раз в полчаса. И если я прибегала, а электричка махала мне хвостом, следующие тридцать минут ожидания были очень трудными. Голодная, усталая, я мечтала только о том, как бы добраться до кровати. Помню, однажды в очередной раз опоздала на электричку. Села на скамейку в зале ожидания, и тут пожилая уборщица со шваброй, добравшись до меня, недовольно буркнула: «Ну ноги-то подними! Вот, шляются тут по ночам всякие б.., пол пачкают…» Мне стало так обидно! Я после целого дня занятий, совершенно без сил, а меня приняли за девушку легкого поведения!...
Однажды на первом курсе Володя меня снова выручил. Мне нужно было подготовиться к показу – а я выбрала ни больше ни меньше как роль Настасьи Филипповны в «Идиоте» Достоевского и пыталась сама ее срежиссировать, но ничего не получилось. Я приехала домой и долго безутешно плакала, пока моя мудрая мама не посоветовала позвонить Гусинскому. Я набрала номер и прорыдала в трубку: «Володя! Я играю ужасно! Я полная бездарность!..» Он меня выслушал и сказал: «Успокойся и приезжай».
Я тут же к нему примчалась, он со мной поговорил, и на душе стало легче. Володя посоветовал оставить на какое-то время «Идиота» и взять что-нибудь попроще, более подходящее для студентки первого курса. Я послушалась и сделала этюд по рассказу Чехова. Помню, Гончаров после моего представления помолчал и спросил: «Ну а скажите, кого вы играли в своей Одинцовской самодеятельности?» Я выпалила: «Чебурашку!» Мастера мой ответ очень рассмешил. Мне кажется, за него он простил мне и подготовленного второпях Чехова. 
Потом мы с Володей перезванивались: «Привет! Как дела?», но не больше. Я знала, что он пытается что-то сделать в профессии, но в то время поставить пьесу было очень непросто – любой спектакль должен был получить ободрение в Министерстве культуры, а на это могли уйти годы… В очередной раз мы встретились после долго перерыва. Я уже стала полноправной артисткой труппы Театра Маяковского. Помню, наступило лето, мы с сестрой ехали на дачу и остановились на бензозаправке. И в тот момент туда же подъехал Володя с другом. Мы обнялись, расцеловались, я пригласила его на нашу новую дачу в Жаворонках. Володя пообещал приехать и… появился там уже на следующий день.
Он сразу окружил меня таким вниманием, что остаться равнодушной было невозможно. Доставал билеты на кинофестивали и в театры, водил на концерты – голова шла кругом! Некоторое время я еще сопротивлялась его натиску, помня о том, что Володя старше меня почти на десять лет и к тому же несвободен. Но его отношения с женой, как оказалось, уже давно разладились, и к моменту встречи на бензоколонке они уже не жили вместе, хотя с сыном Володя общался и всячески его поддерживал.

- Судя по вашему рассказу, это не была любовь с первого взгляда…

- Нет. Мне просто нравилось, как Володя за мной ухаживает, и я подумала, что хотела бы иметь рядом такого мужчину, как он. Кстати, эта мысль промелькнула еще при встрече на бензоколонке. Забавно, но и Володя потом вспоминал, что влюбился в меня именно там. Он тогда впервые увидел меня в совершенно ином свете: я для него была уже не девочкой-абитуриенткой, а привлекательной молодой девушкой. Он никак не мог взять в толк, как раньше этого не замечал…
Володино отношение ко мне было удивительным. Его интересовало практически все: как я поела, что лежит в моей косметичке, есть ли у меня белые туфли к белому платью, с какой сумочкой я собираюсь завтра пойти в театр – ему до всего было дело! Для меня это было очень непривычно: никто, кроме Володи, так обо мне не заботился, и я ему была за это очень благодарна. Мне кажется, потом я и полюбила Володю за его поступки.
Он опекал не только меня, но и моих близких (его как-то сразу приняли в нашу семью, у него сложились очень хорошие отношения с моей мамой). Папы к тому времени уже не было в живых. 
В конце лета, когда наш роман был в разгаре, Володя предложил съездить отдохнуть в Сочи. Он тогда только что купил новенькие салатовые «Жигули». До Ростова тысяча километров. Помню, выехали с утра пораньше, прихватив с собой в дорогу какие-то соки в стеклянных бутылках. Мы уже четырнадцать часов в пути, осталось всего семьдесят километров, и тут я не выдержала: свернулась клубочком на переднем сиденье и заснула. Но только провалилась в сон, как почувствовала сильный удар, потом раздался какой-то грохот, скрежет – оказалось, буквально через минуту после меня Володя тоже заснул за рулем. Наша машина на полной скорости вылетела в кювет и, перевернувшись несколько раз, остановилась. Помню, еще не проснувшись я лежу с закрытыми глазами и слышу голос: «Оля… Оля…» - как потом говорил Володя, он уже не верил, что я жива. Но я отозвалась. И тогда он закричал: «Выходи быстрее!» - боялся, что машина взорвется. Но, слава Богу, все обошлось. Шок, конечно, был сильный. У меня в памяти осталось, как я босиком хожу вокруг машины по стеклянным осколкам, в которые превратились бутылки с соком, и совершенно не ощущаю боли. 
Потом подоспели гаишники, и мы, собрав кое-какие вещи, поехали на попутке в Ростов. Когда добрались до гостиницы, Володя раздобыл где-то бутылку шампанского, мы выпили за то, что остались живы, и легли спать.
Утром вернулись к нашим разбитым «Жигулям», которые остались на стоянке ГАИ. Там же с ними и попрощались: восстановить машину было нереально. Можно только гадать, как, побывав в такой передряге, мы остались живы. Нас спасло еще и то, что машина вылетела в кювет там, где начиналась пашня, и мы кувыркались по земле, в то время как в метре от нас лежали огромные валуны. Если бы мы упали на них, думаю, финал истории был бы совсем другой. Кстати, после этого случая я никогда не езжу со скоростью больше 110 километров в час. У меня просто сознание отключается, когда стрелка спидометра переходит эту отметку.
Из Ростова до Сочи мы добрались уже на машине друзей и все вместе поехали ужинать в горный ресторанчик. Но как у нас сразу все не заладилось с той поездке, так потом и пошло…
Мы приехали в очень живописное место, устроились за столиком ресторана. Казалось бы, надо только наслаждаться вечером, но вот беда: попался нерасторопный официант. Все уже основательно проголодались, а он все не подходит и не подходит к нашему столику. А у Володи есть одна черта: он совершенно не выносит хамства, которое в то время встречалось на каждом шагу. Особенно это касалось сферы обслуживания. Если продавщица или официант отвечали ему через губу, он тут же выходил из себя. Правда, страсти кипели внутри, внешне негодование проявлялось только в том, что у него начинали ходить желваки. А так спокойно, не повышая голоса, требовал позвать администратора и принести ему жалобную книгу, где мог бы высказать свои пожелания. В тот миг, когда Володя произносил эти слова, отношение к нему чудесным образом менялось… И хотя такая позиция безусловно заслуживала уважения, я частенько с ним не соглашалась. Мне казалось, что проще промолчать или подождать чуть дольше, не затевая скандала и не тратя на это силы. Володя же со мной категорически не соглашался. Он считал, что хамов надо ставить на место, и никак не мог взять в толк, почему мне это непонятно.
Возвращаюсь к нашему ужину в горном ресторане. Прошло уже полчаса, официант все не появлялся, и тут я поняла, что приближается гроза: у Володи снова заходили желваки, он куда-то исчез, а потом вернулся с заместителем директора ресторана.
И тогда я не сдержалась. Выскочила из-за стола и убежала на улицу. На горы уже опустилась южная ночь, освещенным оставался только небольшой пятачок перед рестораном, а дальше в кромешной тьме начинался лес. Я недолго думая в лесу и спряталась.

- А что же все-таки вас так задело в поступке Владимира Александровича?

- Даже не знаю. Мне стало очень обидно, хотя сейчас не могу сказать почему: наверное, так проявился стресс после аварии. Но я решила: в ресторан не вернусь ни за что. Видела, как мечутся, разыскивая меня, Володя с другом, но из леса не вышла. Посидела еще какое-то время, а потом выбралась на дорогу и начала спускаться вниз. 
Я шла, а между тем у меня уже волосы дыбом стояли от страха: вокруг не души, темно – хоть глаз выколи! Добрела до какого-то санатория, прошмыгнула мимо спящего сторожа, дошла до лавочки, полежала немного, перевела дух, а потом, поскольку стала замерзать, снова побрела по направлению к городу. И вдруг вижу огоньки фар: по дороге едет машина. Я махнула рукой водителю – им оказался приятный молодой человек, торопливо объяснила ему, что только что поругалась со своим другом, и попросила подвезти до города. Водитель согласился. Я рассказала ему свою историю, он меня выслушал, а когда добрались до Сочи, даже предложил довезти меня до гостиницы. Но вот беда, я не помнила, где мы остановились! Я так полагалась на Володю, что мне и в голову не пришло запомнить название и адрес гостиницы! Водитель оказался очень участливым человеком. На прощание, я ведь осталась совсем без денег (как и без вещей – все было в гостинице), он дал мне 50 рублей. Они мне очень пригодились. 
Утром, когда взошло солнце и отдыхающие потянулись на пляж, я выглядела как белая ворона, поскольку так и оставалась в черном вечернем платье и туфлях на каблуках, в которых поехала в ресторан. Чтобы не привлекать внимания окружающих, пришлось потратить восемнадцать рублей из тех, что мне подарили, на ситцевое платье и шлепанцы. Переодевшись и аккуратно сложив свой вечерний наряд в какой-то пакетик, я отправилась на пляж. Позагорала немного и поехала на вокзал покупать билет на ближайший поезд до Москвы. Оставшихся денег едва-едва хватило на место в плацкартном вагоне. 
В поезде я забралась на верхнюю полку и лежала там как мышка. Правда, добрые женщины – мои попутчицы, все время уговаривали меня спуститься вниз и что-нибудь съесть – видимо, поняли, что у меня давно маковой росинки во рту не было. Но я мужественно отказывалась. Лежала на верхней полке и смаковала свое горе…
И вот наконец Москва. На вокзале поймала такси (знала, что дома возьму деньги у мамы и расплачусь) и поехала на дачу. Переночевала, а утром первым делом решила принять ванну с пеной.
Лежала я в ванне, когда раздался стук в дверь. Зная, что это может быть только мама, крикнула: «Входи!» - и тут на пороге появился Володя. В следующую секунду он упал на колени лицом в пену. Потом были объятия, бурные объяснения, признания, поцелуи… Так мы помирились, хотя, уезжая из Сочи, я думала, что расстаюсь с Володей навсегда…
Мы стали жить вместе. Некоторое время нашим домом была квартира его родителей. Мне этот дом казался необыкновенно красивым и теплым: и мама Володи Лилия Яновна, и его отец Александр Савельевич обустроили там все с огромной любовью. Они вообще были удивительными людьми. Александр Савельевич – настоящий мастер золотые руки. Он всю жизнь работал на заводе рабочим, стоял у станка, но оставался очень творческим человеком. Например, сам выточил все детали для двух люстр фантастической красоты, которые висели дома. Эти люстры походили на те, что висят в Большом театре: метра полтора в высоту, благо потолки в сталинском доме были достаточно высокими. Ансамбль дополняли изящные настенные бра – тоже творение Александра Савельевича.
Мне сейчас кажется, что все в той квартире было необыкновенным: старинная мебель (больше всего запомнилось огромное зеркало в прихожей, по обеим сторонам которого висели фотографии Володи в детстве), даже цвет стен был особенным. Удивительно, как эти люди сохранили такое светлое отношение к жизни, ведь им в свое время пришлось нелегко. Семья попала под сталинские репрессии, но они выжили и сохранили какой-то невероятный оптимизм, которым заражали окружающих.
…Еще помню, что в доме у Володи всегда очень вкусно пахло. Александр Савельевич замечательно запекал гуся в духовке. Я пробовала пару раз повторить этот подвиг, но безуспешно.
Временами мне делалось неловко, что я из-за своей постоянной занятости в театре мало времени уделяю домашнему хозяйству. Я приходила на кухню и предлагала Лилии Яновне свою помощь. Она улыбалась, говорила: «Да, да…», но почему-то сразу делалось ясно, что на этой территории царит она, я буду лишней. Больше туда никто не вписывался.

- Родители Владимира Александровича единодушно приняли вас в семью?

- Они тепло ко мне относились. Александр Савельевич, хотя уже и был в возрасте, очень мило со мной кокетничал. Помню, прихожу после спектакля, а Александр Савельевич уже меня ждет и тут же предлагает: «Давай партейку в карты раскинем?» Мы садились с ним играть, он мне рассказывал свои новости, а я делилась тем, как прошел день в театре.
Однажды Александр Савельевич и Лилия Яновна решили прийти ко мне в Театр Маяковского на спектакль по пьесе Исаака Бабеля «Закат». Они очень долго и тщательно собирались: Лилия Яновна надела по такому случаю красивую каракулевую шубу, а Александр Савельевич – лучший костюм. И что вы думаете, когда они, чрезвычайно взволнованные, пришли наконец в театр, оказалось, что билеты Александр Савельевич оставил в другом костюме!... Но поскольку они дома часто держали их в руках, то успели запомнить свой ряд и места. Объяснили все администратору, и он их пропустил. Так что поход в театр все-таки состоялся…
Родители Володи бесконечно поражали меня своей добротой и вниманием. Как-то я пришла домой после открытия театрального сезона и изумилась: они специально для меня накрыли великолепный стол! Казалось бы, ну что им до моего открытия сезона? Ведь мы уже отметили его с коллегами в театре. Дома устраивать праздник было совсем необязательно. А вот нет же! Они хотели меня порадовать. И их внимание трогало до глубины души. 
Кстати, и Володя никогда не забывал ни об одном важном для меня событии. Часто приходил в театр, и всегда с огромным букетом цветов. Такое истинно мужское, рыцарское отношение к женщине, наверное, было у него врожденным. Научить этому невозможно…
Володя все время что-то придумывал, с ним никогда не было скучно. Однажды едем по Москве, и вдруг нас останавливает сотрудник ГАИ. Я удивилась, мы ведь ничего не нарушили. Гаишник проверил документы, потом взял под козырек и вежливо поинтересовался: «Скажите, вы актриса Ольга Прокофьева?» Я, совершенно опешив (к тому времени в театре работала только второй год, в кино не снималась, откуда он меня мог узнать?), отвечаю: «Да, это я…» И тут он достает из-за полы шинели букет свежих гвоздик: «Это вам…» Я взяла цветы, поблагодарила, по-прежнему оставаясь в полном недоумении. Не верилось, что я уже такая популярная. И только взглянув на Володю, все поняла. Он сиял! Было ясно, что моя известность не стала бы такой широкой без его участия. В этом был весь Володя! Он обожал устраивать праздники, и ему доставляло огромное удовольствие видеть меня счастливой…
Он придумывал что-то невероятное, даже когда мы были в ссоре. Однажды собираюсь на какой-то выездной спектакль. Подруга предложила подвезти. Мы едем, вдруг на дорогу перед нами выскакивает такси и перегораживает путь. Из такси появляется Володя, подбегает к нашей машине и просит меня выйти: «Ну пожалуйста, всего на секунду…» Я еще сержусь на него, но все-таки выхожу. Тут он подхватывает меня на руки, забрасывает в такси, и машина с невероятной скоростью срывается с места. Ну разве можно было долго сердиться на мужчину, который придумывает целый спектакль, чтобы попросить прощения?
А какие праздники мне устраивал Володя, когда Театр Маяковского уезжал на гастроли! Помню, мы приехали на Урал, в Челябинск, и так получилось, что мой день рождения мы отмечали именно в этом городе. Стоял 1986 год, сухой закон, спиртное достать невозможно, не говоря уже о каких-то деликатесах. Володя, специально чтобы меня поздравить, примчался из Москвы, тут же где-то раздобыл напитки, всякие вкусности и устроил мне настоящее торжество! Не могу сказать, что в то время он располагал какими-то большими финансовыми возможностями. Просто что-то придумывал, искал выход из положения, и это срабатывало… Тогда же Володя подарил мне потрясающей красоты серебряные серьги с авантюрином. Они мне особенно дороги…
Из Челябинска мы улетели в Пермь, и администрация города устроила всей труппе театра потрясающий круиз на теплоходе «Маяковский» по Каме. Володи тогда уже с нами не было, он уехал в Москву. Мы катались по реке всю ночь, а когда под утро вернулись в гостиницу, один молодой артист, который за мной ухаживал, предложил выпить по чашке чая перед сном. Сразу оговорюсь, что все ухаживания в театре по отношению ко мне были не больше чем ухаживаниями. Я ощущала себя замужней женщиной, у меня с Володей был гражданский брак, и никаких авансов никому не раздавала. Мы заходим в мой номер и… я обнаруживаю на своей кровати Володю. Он вскакивает, обнимает меня, жмет руку ничего не понимающему артисту и сам предлагает: «Ну что, по чаю?» Мой коллега кивает, но потом, выпив кружку, спешно ретируется…

- Владимир Александрович любил делать сюрпризы…

- В этом проявлялся весь его характер: я никогда не знала, когда и где мы увидимся в следующий раз. Он мог появиться без предупреждения в любой момент. Просто потому, что соскучился. Или хотел сделать мне приятное и подарить охапку цветов прямо у трапа самолета, когда мы с театром прилетали в другой город. Помню, я даже ощущала какую-то неловкость, когда видела сияющего Гусинского с розами. Все артисты начинали оглядываться, полагая, что с такой помпой встречают какую-нибудь важную персону, но оказывалось, что все внимание предназначалось молодой артистке театра Оле Прокофьевой…
Однажды Володя сделал мне роскошный подарок – серьги с бриллиантиками, и благодаря этому вытащил из жесточайшей депрессии. 
Дело было зимой. Случилось так, что я заболела и на десять дней попала в больницу, где мне кололи антибиотики. Я их как-то очень тяжело переношу. Выписалась из больницы, настроение хуже некуда. Хожу как неживая. И вот тогда Володя привозит меня в ювелирный магазин… Это была такая радость!.. Не могу сказать, что падка на драгоценности или что материальная сторона жизни имеет для меня определяющее значение, но ведь любой женщине приятно, когда о ней так заботятся. Как только я надела эти серьги, у меня будто сил прибавилось. Я радовалась, смеялась – все это благодаря Володе… Потом он еще подарил мне колечко с маленьким бриллиантиком, с этими драгоценностями я не расстаюсь до сих пор…

- Встретить такого человека мечтает каждая женщина...

- Володя на самом деле был стеной, за которую можно спрятаться. Дом, быт, ведение хозяйства, покупки – это было на нем. Я же имела возможность заниматься тем, о чем мечтала: играть в театре. Так жертвовать собой ради счастья близкого человека может далеко не каждый. А Володя делал это легко, без намека на то, что поступается чем-то ради твоих интересов…
Его присутствие в жизни вселяло веру: какие бы трудности ни поджидали впереди, один на один ты с ними не останешься. Рядом всегда будет Володя, который поможет, посоветует, как лучше сделать… Он очень многому меня научил: тому, как надо строить отношения, как относится к себе и окружающим. И я ему очень за это благодарна…

- Но как случилось, что вы расстались?

- Мы были вместе уже четыре года, когда отношения дали трещину. По моей вине. Возможно, мне казалось, что и другие мужчины в моей жизни будут такими, как Володя, и все они так же будут обо мне заботиться… Не знаю. Володя несколько раз звал меня замуж, но я отмахивалась. Мне казалось, что мы и так замечательно живем в гражданском браке. Зачем еще официально оформлять отношения?... А за своего будущего мужа Юру я согласилась выйти замуж через четыре месяца после знакомства. Вот так все странно получается…
Я рассталась с Володей, потому что сильно влюбилась в Юру. Он, как и я, актер Театра Маяковского. Роман закрутился, когда мы уехали на гастроли в Алма-Ату.
Вернувшись в Москву, я решила уйти от Володи. Собрала чемодан (из квартиры, где мы жили, не взяла ничего, кроме своих вещей, даже фотографий, поэтому у меня нет ни одного снимка, где мы с Володей вместе) и ушла.
Володя мне позвонил. Он тогда сказал: «Знаешь, мне очень нравится Юрка Соколов. Я рад, что ты сделала хороший выбор. Юра в вашем театре мне нравился больше всех…»

- Неужели Владимир Александрович не пробовал вас вернуть?

- Пробовал. Тогда же, перед тем как повесить трубку, он спросил: «Может, ты еще вернешься?» Но я скупо проронила: «Нет». Володя помолчал, а потом добавил: «Олька, ты всегда будешь сравнивать всех своих мужчин со мной. И я искренне желаю, чтобы это сравнение было в их пользу…» Все получилось так, как предсказывал Володя, хотя тогда я подумала, что его слова – не более чем огромная самоуверенность.
Для моего мужа это сравнение оказалось мучительным.
В театре у Юры было амплуа романтического героя. Высокий, статный красавец, к тому же великолепно играет на гитаре, поет. Вокруг него всегда роились поклонницы, он постоянно возвращался после спектакля с цветами. А в жизни оказался совсем не так романтичен, как его герои на сцене. Эти два образа не совпадали. Помню, на тридцатилетие Юра подарил мне…утюг. Ну, просто ему казалось, что эта вещь мне необходима. Или вот однажды мы приехали домой после спектакля измотанные, уставшие. А надо еще и ужин приготовить. Я могу выпить стакан кефира – мне вполне достаточно, а Юра захотел жареной картошки. Поскольку ее в доме не оказалось, мне пришлось одалживать несколько картошин у соседей. Помню, сосед очень удивился: он никак не мог взять в толк, почему Юра просит пожарить ему эту картошку, хотя знает, что я устала ничуть не меньше, чем он?..
Картошка – это, конечно, мелочь. В нашей с Юрой совместной жизни было много светлых, прекрасных моментов. Я с удовольствием вспоминаю вечера, когда у нас дома собирались друзья, мы зажигали свечи (я очень люблю свечи, в театре очень устаю от яркого света), Бра брал гитару и пел замечательные песни на стихи собственного сочинения. Это было счастье…
Но счастье надо оберегать, за него надо бороться. А со временем мне стало казаться, что сражаюсь за него я одна. И в этом случае лучше расстаться…
Мы с мужем развелись, но у нас растет великолепный сын Александр.

- Наверное, он очень скучает по маме, которая все время пропадает в театре или на съемках…

- Скучает, конечно. Но он уже большой. Саше двенадцать лет, и у него масса своих увлечений. Хотя несколько лет назад, был момент, когда я поняла: нельзя возвращаться с работы домой в полночь и при этом настолько обессиленной, что на тебе буквально лица нет.
Как-то у Саши в школе на уроке всем дали задание нарисовать портрет мамы. И Сашка нарисовал меня достаточно похоже. Но на портрете я была грустная или, может быть, уставшая. Он повесил рисунок в своей комнате, а через некоторое время я увидела, как он другими красками пририсовал мне улыбку! Сын, видимо, решил: если я на портрете улыбаюсь, то и в жизни у меня тоже будет больше поводов для радости. А раз сын хочет видеть меня смеющейся, значит, так и будет! Не могу же я разочаровывать самого главного мужчину в своей жизни…

Текст: Юлия Ушакова

Наверх

Контакты

По вопросам организации гастролей и работы ведущей

пишите на  work@prokofievaolga.ru

Актерское агентство "АРТКит"

+7 (916) 061 39 74 - Павел
+7 (985) 769 06 23 - Мария
+7 (964) 775 27 86 - Юлия